Человеческое, слишком человеческое… (почти по Ф. Ницше)

Не столько криминологическое, сколько криминальное… Статья опубликована в:

Телескоп. Журнал социологических и маркетинговых исследований. №3. 2018. С. 15-18.

 

Яков Гилинский

доктор юридических наук

профессор

 

Человеческое, слишком человеческое[1]

 

Аннотация: в статье критически оценивается возможность создания справедливого общества без насилия и взаимоуничтожения.

Ключевые слова: человечество, насилие, взаимоуничтожение, омницид

 

История человечества –

                                                                                                                                                                    история зла на Земле.

                                                                                                                                                  В. Швебель

 

                                                                                                                                                       Вся история человечества –

одно сплошное преступление.

                                                                                                                                 А. Макаревич

 

Человек отличается от животных

                                                                                                                                              именно тем, что он убийца.

                                                                                                                   Э. Фромм

 

Предисловие

Сразу оговорюсь: я люблю Жизнь, Творчество, Искусство, Путешествия. И, конечно, мою Наташу. Да и морепродукты, и коньяк… Я знаю немало умных, порядочных, доброжелательных людей. У меня хорошие дети-внуки. Но все это не мешает мне думать о Человечестве. И чем дальше (чем ближе к Концу), тем с большим отвращением… Об этом – многие мои публикации[2]. Предлагаемые рассуждения — лишь очередная попытка более или менее прояснить, — прежде всего, для себя, — что же это за напасть такая на Земле, готовая уничтожить все живое на ней?!

 

Между историей и социологией

Представителям животного мира Земли присуща агрессия, как средство выживания, «борьбы за существование». Агрессия животных инструментальна: за самосохранение, за пищу, борьба за самку, защита детенышей и т.п. Первобытный человек сохраняет эту агрессивность, но уже начинается отход от чистой инструментальности. Иначе почему археологи обнаруживают массовые останки людей с черепами, расколотыми первобытными орудиями?[3]… Обороняться от хищных зверей – да, бороться за самку (простите, женщину) – да, опасаться представителей соседних племен – да. Но зачем же их убивать «просто так, для интереса»? Вот так начался переход от агрессии животных к человеческому насилию.

Если агрессия – средство «борьбы за существование», выживание то социальное насилие, присущее только человеку, — есть средство «сверхборьбы» за «сверхсуществование» (лучшее, комфортное, богатое, привилегированное существование).

От первобытного человека к рабовладению, далее к феодализму и капитализму, «социализму» — путь возрастания возможностей и средств социального насилия: от первобытного топора к стрелам – мушкетам – пистолетам – танкам и самолетам – атомному оружию… Наконец-то человечество от сотен – тысяч – миллионов жертв войны готово перейти к тотальному самоуничтожению (омнициду)[4]

Очень важно понять истоки, механизм социального насилия. Очевидно, человек, получивший в процессе исторического становления и развития возможность улучшать свое земное существование – «вкуснее» и разнообразнее питаться; теплее и «красивее» одеваться; жить все в лучшем, все более удобном жилище; владеть все большим количеством рабов/слуг/подчиненных и т.п. – будет все активнее, все яростнее, все «насильственнее» сражаться за сохранение добытых благ и приобретение благ все новых и новых. Позднее это будет осмысленно как «денег много не бывает»… Но и этого мало: «у соседа сдохла кобыла, казалось бы, какое мое дело? А все-таки приятно»… «Быть как все», «быть лучше, чем они» — не только сегодняшние «лозунги», а передающиеся из поколения в поколение. «Зарождение дифференцированного потребления вообще датируется более ранним временем, чем появление чего-либо, что можно было бы безусловно назвать денежной силой. Такое потребление восходит к начальной фазе хищнической культуры…»[5].

 

Подробнее о капитализме / социализме

Формирование капиталистических общественных отношений явилось безусловным шагом вперед по сравнению с рабовладением / феодализмом. Но что значит «вперед»? Где критерий позитивного развития? И здесь, как во всем, возможны различные точки зрения. Я исхожу из того, что высшими ценностями человека являются его Жизнь и Свобода. В том числе, продолжительность жизни и здоровье человека и все большая свобода от природных и социальных ограничений.

По сравнению с предыдущими формациями (кто не согласен с вышеприведенной классификацией – предложите любую другую) капитализм является прогрессом и в части лучшего обеспечения здоровья и продолжительности жизни, и в плане повышения степени свободы.

Очень интересно произошло с социализмом. Теоретически – это дальнейший шаг вперед – ко все большей свободе. «Весь мир насилья мы разрушим…  Кто был никем, тот станет всем». Практически, на примере «социалистических» стран, включая СССР, — шаг назад (или в сторону).  Да, был вполне продвинутый «шведский социализм», но и он продолжался недолго.  И вот здесь-то может и «зарыта собака» в деле понимания природы человека. Ведь социализм предполагает всеобщее равенство (ура, свобода!), всеобщий труд во благо всех. А вот трудиться не исключительно для себя, а для всех – зачем усердствовать? И «социализм» стал резко уступать «капитализму» в развитии производства, технологий. Да, в саморазвенчании социализма в значительной степени виновато то, где он стал реализовываться. Отсталая во всех отношениях Россия была не лучшим полигоном апробирования новой формации… Но нигде и никогда действительно очень соблазнительные принципы социализма не будут реализованы. Нигде и никогда люди en masse не будут самозабвенно трудиться на общее благо… Да, есть альтруизм, самопожертвование у людей (и у животных!), но это отдельные проявления, не меняющие общей картины эгоизма и конкуренции.

Ну, а как развивался и развивается капитализм?

Становление капиталистических общественных отношений, капиталистической свободной экономики, основанной на принципе laissez faire, явилось мощным стимулом развития промышленности, экономики, технологий. Промышленные революции следовали одна за другой, венцом коих явилась нынешняя Четвертая. Но, как все на свете (не забывайте принцип Инь-Ян!), бурное позитивное развитие влекло негативные последствия, которые со временем все больше омрачали радость прогресса. И если во времена К. Маркса, Ф. Энгельса это были противоречия между трудом и капиталом, между рабочими и капиталистами, то к обществу постмодерна (с 1960-1980-х годов) классовые различия и классовые противоречия step by step сменились расколом человечества и населения каждой страны на включенных (included) в активную экономическую, политическую, культурную жизнь и фактически исключенных (excluded) из экономической, политической, культурной жизни. Я много писал и публиковал об этом[6], поэтому повторюсь кратко.

Одним из системообразующих факторов современного общества является его структуризация по критерию «включенность / исключенность» (inclusive / exclusive). Понятие «исключение» (exclusion) появилось во французской социологии в середине 1960-х как характеристика лиц, оказавшихся на обочине экономического прогресса. Отмечался нарастающий разрыв между растущим благосостоянием одних и «никому не нужными» другими[7].

Работа Рене Ленуара показала, что «исключение» приобретает характер не индивидуальной неудачи, неприспособленности некоторых индивидов («исключенных»), а социального феномена, истоки которого лежат в принципах функционирования современного общества, затрагивая все большее количество людей[8]. Исключение происходит постепенно, путем накопления трудностей, разрыва социальных связей, дисквалификации, кризиса идентичности. Появление «новой бедности» обусловлено тем, что «рост благосостояния не элиминирует униженное положение некоторых социальных статусов и возросшую зависимость семей с низким доходом от служб социальной помощи. Чувство потери места в обществе может, в конечном счете, породить такую же, если не большую, неудовлетворенность, что и традиционные формы бедности»[9].

Рост числа «исключенных» как следствие глобализации активно обсуждается З. Бауманом. С его точки зрения, исключенные оказываются «человеческими отходами (отбросами)» («wasted life»), не нужными современному обществу. Они являются неизбежным побочным продуктом экономического развития, а глобализация служит генератором «человеческих отходов»[10].

Один из крупнейших современных социологов И. Валлерстайн полагает, что мир разделен на «центр» и «периферию», между которыми существует неизменный антагонизм. При этом государства вообще теряют легитимность, поскольку либеральная программа улучшения мира обнаружила свою несостоятельность в глазах подавляющей массы населения Земли[11]. В другой работе он приходит к убеждению, что капиталистический мир вступил в свой терминальный, системный кризис[12].

О катастрофических последствиях страшного экономического неравенства пишет Лауреат Нобелевской премии по экономике Дж. Стиглиц[13].

Все основательнее вырисовываются два лица свободной экономики, свободных рыночных отношений[14].

С одной стороны – безусловный экономический рост; повышение уровня жизни и расширение возможностей «включенных» жителей развитых стран Европы и Северной Америки, Австралии и Юго-Восточной Азии; фантастическое развитие техники и новейших технологий.

С другой стороны – растущее социальное и экономическое неравенство; экономические преступления; формирование организованной преступности, как криминального предпринимательства; все возрастающий удельный вес теневой («серой», «неформальной», «второй», «скрытой», «подпольной») экономики; растущее недовольство большинства населения господствующим в политике и экономике меньшинством и др. 

Особенно задуматься над «Новым миром» заставляют труды С. Жижека[15]. В «Размышлениях в красном цвете» (намек на коммунистическую доктрину), он демонстрирует фактически завершенный раскол мира на два полюса: «новый глобальный класс» — замкнутый круг «включенных», успешных, богатых, всемогущих, создающих «собственный жизненный мир для решения своей герменевтической проблемы» (с.6) и – большинство «исключенных», не имеющих никаких шансов «подняться» до этих новых «глобальных граждан».

При этом оба мира неразрывно связаны между собой. Точно так же, как «пороки» капиталистических отношений с их «достоинствами»: «Парадокс капитализма заключается в том, что невозможно выплеснуть грязную воду финансовых спекуляций и при этом сохранить здорового ребенка реальной экономики: грязная вода на самом деле составляет «кровеносную систему» здорового ребенка» (с.19). Поэтому (и не только) — «даже во время разрушительного кризиса никакой альтернативы капитализму нет» (с.21).

В результате автором предлагается «расширенное понятие кризиса как глобального апокалиптического тупика, в который мы зашли» (с.8).

Можно, конечно, отмахнуться от трудов С. Жижека и иже с ним, но как пренебречь современными реалиями: растущим и принимающим катастрофические масштабы социально-экономическим неравенством, миллионами «исключенных», и соответствующей реакцией, начиная от «цветных революций» и «арабской весны» до массового летне-осеннего движения 2011 г. -  Occupy Wall Street(«Захватить Уолл-Стрит»  — движение поддерживают от 40% до 60% американцев!), перекинувшегося на Великобританию, Италию, Испанию и ряд других европейских государств, а также Японию, Корею, Австралию. В развитом капиталистическом обществе все большему числу людей угрожает маргинализация на рынке труда, полное исключение возможностей найти работу и общественная изоляция[16]. Происходит размывание middle class– основы и опоры капитализма… В результате мы имеем сверхразбогатевший олигархат, размываемый middle class,и огромные массы «исключенных», влачащих жалкое существование. Докапитализировались…

О проблемах дилеммы либертарианство/этатизм размышляют российские экономисты[17].

А в России?По различным данным, сегодня в России не менее 60-80% населения – «исключенные». А недавно в СМИ появилась их новая (по- моему, не удачная) характеристика – «гетто». У находящихся в нем людей отсутствуют и солидарность, и ответственность, и надежда как-то выйти из тяжелой жизненной ситуации[18]. Безнадежность – имя им… Напомню, если в 2016 г. в мире 1% населения владел 52% всех богатств, то в том же году 1% населения России владел 72,4% всех богатств – первое место в мире по экономическому неравенству (на втором месте – Индия)!

Одна из важнейших, глобальных, неразрешимых проблем – «невозможность для мировой хозяйственной системы справиться с проблемой справедливого распределения достигнутого благосостояния»[19].

Не удивительно, что именно исключенные составляют основную социальную базу преступности, наркотизма, пьянства, проституции, суицида.

Либеральная, неолиберальная идеология (и практика, реальность!) оказывается столь же утопической, сколь утопическими были многочисленные разновидности социалистической (коммунистической) идеологии.

Иначе и быть не может: утопий было немало. Но что-то ни одна из них не реализовалась. И реализоваться в принципе не могла – род человеческий не допустит свободы, равенства и братства!  Или, как пишет А.И. Пригожин, «Справедливость на Земле невозможна. Хотя бы потому, что она очень партийна. То, что справедливо для одних, ужасающе несправедливо для других»[20].

Что дальше?

Сегодня более-менее объективный прогноз принципиально невозможен. Наша эпоха постмодерна характеризуется, помимо прочего, неопределенностью[21]. «Постмодернизм — это признание онтологической и гносеологической неопределенности социального мира, это проблематизация социальной реальности, которая интерсубъективна, стохастична, зависит от значений, которые ей приписываются, это относительность знаний о любом социальном явлении и процессе…»[22]. Неопределенность, вообще присущая социальному миру, в эпоху постмодерна является следствием нашего нахождения в растянувшейся «точке» бифуркации, когда направление дальнейшего развития принципиально непредсказуемо. Любой прогноз от «всеобщего счастья» до апокалипсиса, омницида (или сингулярности[23])  равно относителен и неопределенен.

Очевидно возможны два варианта для человечества.  Первый, менее вероятный – человечество выживет, пройдя тяжелейший в истории период постмодерна. Причем выживет, возможно, достигнув невиданных успехов в своем генетически-технологическом развитии. Второй, более вероятный, учитывая тяжелое прошлое – человечество погибнет в результате омницида – ядерного, или экологического, или космологического, или… «Ядерный пепел» становится все большей реальностью. Тем более, что и «правые»,и «левые» жаждут насилием изменить мир, построить его «по-своему», т.е. очередное «светлое будущее»…Начавшаяся гонка вооружения – теперь опасного для всего человечества – усиливает вероятность пессимистического прогноза.

 Остается только удивляться: как Homo якобы Sapiens, достигнув немыслимых экономических, технологических, научных высот, постоянно стремится к самоуничтожению. Как люди, испытавшие лично или через предков все ужасы войны, вновь и вновь охвачены военным психозом, видят кругом врагов, которые не подозревают, что они — «враги», но в свою очередь вынуждены крепить оборону от вооружающихся соседей.

Если человечество жаждет все новых и новых войн до «полной победы», если обезумевшие вожди стремятся к «победам», а презираемые властью и «народом» пацифисты, вроде меня, не в состоянии сплотиться и вышвырнуть таких вождей и их прихвостней на свалку, то мне не жалко самоуничтожающееся человечество. Мне безумно жаль невинных животных, которые будут уничтожены в ядерном безумии людей… 

Список литературы

1.     Валлерстайн И.  Конец знакомого мира: Социология XXIвека. — М., 2003.

2.     Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984.

3.     Гилинский Я. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского Юридического института Генеральной прокуратуры РФ, 2004. №6.

4.     Гилинский Я.И. Два лица экономической свободы. В: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012.

5.     Гилинский Я. Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. Сборник статей. – СПб: Алетейя, 2017.

6.     Гилинский Я. Социальное насилие. 2-е изд. – СПб: Алетейя, 2017.

7.     Гилинский Я. Девиантность в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017.

8.     Жижек С.  Размышления в красном цвете. — М., 2011.

9.     Жижек С. О насилии. — М., 2010.

10.  Жижек С. Устройство разрыва. Параллаксное видение. — М., 2008.

11.  Луман Н. Дифференциация. – М.: Логос, 2006.

12.  Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: Современная французская социология, 1999.

13.  Поршнев Б.Ф.  Контрсуггестия и история. В: История и психология / ред. Б.Ф. Поршнев, Л.П. Анцыферова. – М.: Наука, 1971.

14.  Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. – М.: Мысль, 1974.

15.  Пригожин А.И. Законность – базовая ценность социального либерализма. В: Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. – СПб: Леонтьевский центр, 2015.

16.  Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. – СПб: Леонтьевский центр, 2015.

17.  Стиглиц Дж. Цена неравенства. – М.: Эксмо, 2015.

18.  Честнов И.Л. Постмодернизм как вызов юриспруденции // Общество и человек, 2014, №4 (10).

19.  Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012.

20.  Althoff M., Cremer-Sch?fer H., L?schper G., Reinke H., Smaus G. Integration und Ausschliessung: Kriminalpolitik und Kriminalit?t in Zeiten gesellschaftlicher Transformation. – Baden-Baden, 2001.

21.  Bauman Z. Wasted lives. Modernity and its outcasts. — Cambridge: Polity Press, 2004. 

22.  Kurzweil R. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. – NY: PG, 2005.

23.  Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. — Paris: Seuil, 1974.

24.  Nietzsche F. Menschliches, Allzumenschliches: Ein Buch f?r freie Geister. – Chemnitz: Verlag von Ernst Schmeltnzer,1868.

25.  Rees M.J. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty first Century? – NY: Basic Books, 2003.

26.  Wallerstein I. Globalization or the Age of Transition? A long-term view of the trajectory of the World system // International Sociology. 2000, Vol.15, N3.

 




[1]NietzscheF. Menschliches, Allzumenschliches: Ein Buch f?r freie Geister. – Chemnitz: Verlag von Ernst Schmeltnzer,1868. Статья опубликована в: Телескоп. Журнал социологических и маркетинговых исследований. №3. 2018. С. 15-18.


[2]Только из последних: Гилинский Я. Социальное насилие. 2-е изд. – СПб: Алетейя, 2017; Он же. Девиантность в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017; Он же. Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. Сборник статей. – СПб: Алетейя, 2017 (особенно: Онтологический трагизм бытия…, 1995; Капитализм или социализм? Оба хуже, 2016; Что день грядущий нам готовит? 2016).


[3]См. подробнее: Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. – М.: Мысль, 1974; Он же. Контрсуггестия и история. В: История и психология / ред. Б.Ф. Поршнев, Л.П. Анцыферова. – М.: Наука, 1971. С. 7-35.


[4]«Омницид — поголовное истребление всего живого. Человек — устроивший омницид — Апокалиптический маньяк — персонаж, страстно желающий устроить конец света. Он хочет убить их всех, и, что важно, может убить их всех» (http://ru.zlodei.wikia.com/wiki/%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F:%D0%9E%D0%BC%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%B4)


[5]Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984. С. 108.


[6]См., например: Гилинский Я. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности наркотизма, терроризма и иных девиаций // Труды Санкт-Петербургского Юридического института Генеральной прокуратуры РФ, 2004. №6. С.69-77.


[7]Погам С. Исключение: социальная инструментализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. Специальный выпуск: Современная французская социология, 1999. С. 140-156.


[8] Lenoir R. Les exclus, un fran?ais sur dix. — Paris: Seuil, 1974.


[9]Погам С. Указ. соч. С.147.


[10]Bauman Z. Wasted lives. Modernity and its outcasts. — Cambridge: Polity Press, 2004.  Pp. 5-7.


[11]Валлерстайн И.  Конец знакомого мира: Социология XXIвека. — М., 2003.


[12]Wallerstein I. Globalization or the Age of Transition? A long-term view of the trajectory of the World system // International Sociology. 2000, Vol.15, N3.


[13]Стиглиц Дж. Цена неравенства. – М.: Эксмо, 2015.


[14]Гилинский Я.И. Два лица экономической свободы. В: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012. С. 58-75.


[15]Жижек С. Устройство разрыва. Параллаксное видение. — М., 2008; Он же. О насилии. — М., 2010; Он же. Размышления в красном цвете. — М., 2011.


[16]Althoff M., Cremer-Sch?fer H., L?schper G., Reinke H., Smaus G. Integration und Ausschliessung: Kriminalpolitik und Kriminalit?t in Zeiten gesellschaftlicher Transformation. – Baden-Baden, 2001. S. 29.


[17]Экономическая свобода и государство: друзья или враги. – СПб: Леонтьевский центр, 2012; Социальный либерализм: между свободой и этатизмом.  СПб: Леонтьевский центр, 2015.


[18]Независимая Газета, 06.04.2011.


[19]Луман Н. Дифференциация. – М.: Логос, 2006. С.234.


[20]Пригожин А.И. Законность – базовая ценность социального либерализма. В: Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. — СПб, 2015. С. 108.


[21]Подробнее об обществе постмодерна см.: Гилинский Я. Девиантность в обществе постмодерна. – СПб: Алетейя, 2017.


[22]Честнов И.Л. Постмодернизм как вызов юриспруденции // Общество и человек, 2014, №4 (10). С. 47-48.


[23]Kurzweil R. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. – NY: PG, 2005; Rees M.J. Our Final Century: Will the Human Race Survive the Twenty first Century? – NY: Basic Books, 2003.


Принцип «Nullum crmen, nulla poena sine lege» и проблемы легитимности некоторых положений Римского статута

 

 

 

 

Доклад, сделанный в Сербии (райское местечко «Тара») 21 июня 2018 г. на международной конференции, посвященной проблемам легитимности деятельности Международного уголовного суда

 

 

 

В июле 2018 года исполняется двадцать лет со дня принятия Римского статута и шестнадцать лет со дня начала официальной деятельности Международного уголовного суда.

Без сомнения, сам факт создания в 1998 г. Международного уголовного суда как органа правосудия по делам о геноциде, агрессии, преступлениях против человечности и военных преступлениях стало знаковым событием для международного сообщества, которое давно стремилось учредить такой специализированный суд.

Так, еще в 1948 г. Генеральная Ассамблея ООНв своей резолюции указывала на необходимость создания специального международного органа, который бы на постоянной основе занимался уголовным преследованием лиц, ответственных за совершение геноцида, агрессии и других особо тяжких пре­ступ­лений, посягающих на международный правопорядок. Однако из-за разногласий между государствами-членами ООН этот вопрос на протяжении пятидесяти лет систематически откладывался. Лишь 17 июля 1998 г. международное сообщество достигло поставленной цели, — тогда 120 государств подписали Римский статут и тем самым создали Международный уголовный суд, которыйначал свою деятельность с 1 июля 2002 г., после его ратификации со стороны 60 государств.

Сегодня свыше 120 государств признали юрисдикцию Международного уголовного суда и ратифицировали Римский статут[1]


Отрадно, что при учреждении МУС и формировании его уставных документов широко применялись как положительный опыт создания Нюрнбергского трибунала и Международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде, так и достижения правовой науки.

Среди позитивных факторов в деятельности МУС следует особо выделить принцип дополняемости[2], который побуждает государства, не дожидаясь вмешательства МУС, своевременно осуществлять расследование и судебное преследование лиц, совершивших преступления международного характера на их территории или же их гражданами.

Другим несомненным достоинством является система сдержек и противовесов, предусмотренных в Статуте, которая создает реальную возможность посто­янного контроля за уголовным преследованием прокурора со стороны Палаты предвари­тель­ного производства, что способствует объективному и плодотворному рас­сле­до­ванию преступлений, подсудных Международному уголовному суду.

В ряду достоинств Международного уголовного суда следует выделить и кадровую политику МУС, в которой широко реализуется принцип гендерного равенства. Благодаря этому в настоящий момент многие ключевые посты в этом судебном органе занимают женщины.

Еще один позитивный момент — вотличие от других международных и смешанных уголовных судов,МУС имеет статус незави­симой ­международной организации,не является частью структуры ООН и приз­ван осуществлять правосудие от имени мирового сообщества в отношении лиц, виновных в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда. При этом он вправе расследовать и ряд «сопутствующих» преступлений, совершаемых во время уголовного преследования или судебного разбирательства.

Говоря о положительных сторонах деятельности Международного уголовного суда, необходимо указать и на содержание п. 3 ст. 12 Статута, в соответствии с которым государство, не являющееся участником Статута, может посредством заявления, представлен­ного Секретарю суда, признать осуществление судом юрисдикции в отношении конкретного преступления, что создает возможность для МУС оперативно реагировать на то или иное преступление международного характера, совершен­ное на территории государства-нерезидента.  

Наряду с этими, как и другими очевидными успехами, истекшие шест­надцать лет выявили и ряд концептуальных недостатков в деятельности МУС, совокупность которых позволят их условно разбить на несколько категорий.

Первое. Организационно-правовые недостатки. При знакомстве с содержанием Статута сразу бросается в глаза нарушение критерии справедливого географи­ческого распределения и надлежащего представительства языков многочисленных народов мира.

Складывается впечатление, что представители англо-саксонского западного мира, принимавшие активное участие в подготовительной комиссии по учреждению МУС и разработке его Статута, с момента создания этого глобального органа правосудия всячески стремятся подстро­ить его под себя, расположить его рядом «со своим домом», внедрить в его устав­ные документы ценности и принципы эллинского права, стать судом преимущественно для Африки и т.д.

Об этом свидетельствуют как содержание Римского Статута, в котором преобладают принципы и постулаты общего права (к примеру, судебный прецедент), так и место нахождениерезиденции МУС (Гаага, Нидерланды),равно как и выбор его рабочих языков (английский и фран­цузский), число судей из стран Европы (6 из 18 судей), непомерно высокие зарплаты судей[3], география регионов, где были совершены рассмотренные судом преступления, этнический состав лиц, привлеченных МУС в качестве обвиняемых за последние 16 лет, и т.д.

В частности, у многих вызывает недоумение тот факт, что подавляющее большинство международных организаций расположено в городах Западной Европы, хотя можно было бы штаб-квартиру Международного уголов­ного суда учредить не вНидерландах, а, к примеру, в одной из стран-участниц МУС, расположенной в  Юго-Восточной, Центральной или Южной Азии, Ближнем Востоке или Передней Азии, многие города которых располагают не менее современной и удобной инфраструктурой для деятельности МУС, чем Гаага, которая и без того перегружена офисами различных междуна­родных организаций.

Вызывает нарекания и перечень рабочих языков международного уголовного суда. Так, согласно ч. 2 ст. 50 Статута таковыми приз­наны английский и французский, то есть исключительно  западноевропейские. Между тем можно было бы в качестве второго рабочего языка признать русский, на котором сегодня говорят более 10% лю­дей на планете, и тем самым открыть  доступ к участию в структурных подраз­делениях МУС высококвалифицированных юристов из стран Евразии, сделать этот международный орган правосудия привлекательным для государств постсо­ветского пространства, многие из которых отказались от участия в деятельности МУС, в том числе и вследствие языкового барьера.

Достоин сожаления и тот факт, что за все эти годы МУС так и не смог разработать эффективную стратегию, предусматривающую тщательный отбор дел,  чтобы избежать  регионального дисбаланса    и проявить себя в качестве более беспристрастной и равноудаленной структуры. Отсюда одна из причин  того, что за 16 лет МУС со штатом около 800  должностных лиц и  сотрудниковвынес  менее десяти приговоров[4], а   подавляющее большинство  лиц, привлеченных за эти  годы в качестве  обвиняемых, являются выходцами из стран Африки.

Между тем, как показывают данные ООН,  геноцид,агрессия, прес­тупления против человечности и военные преступления совершаются  не только на Африканском континенте, но и на Ближнем Востоке, в других регионах мира, причем куда более жестокими  и    кровавыми методами, чем в Африке.

К примеру, по сей день Международным  уголовным судом не привлечены к уголовной ответственности представители вооруженных сил США и ЦРУ, которые в 2003-2004 гг. совершали тяжкие военные преступления в Афганистане, вклю­чая пытки, жесткое обращение, надругательство над человеческим достоинством, многочисленные изнасилования и т.д.

Если учесть, что Афганистан 10 февраля 2002 г. подписал, а 1 мая 2003 г. признал юрисдикцию Международного уголовного суда путем ратификации Римского статута, то эта страна вправе ожидать от МУС адек­ват­ной реакции на эти кровавые преступления, совершенные американскими военнослужащими на ее территории и в отношении ее граждан.

Такая избирательность порождает разговоры о предвзятом подходе Суда в отношении африканских стран, преследовании континента по расовому приз­наку, дает повод некоторым государствам обви­нять МУС в необъективности, смотреть на него как на враждебную организацию и т.д.[5]

Этот далеко не полный перечень организационно-правовых издержек в дея­тельности МУС крайне отрицательно отражается на его авторитете, воспринимается многими странами как угроза национальным интересам и государственному суверенитету, вызывает недоверие к его деятельности, побуждает десятки государств воздерживаться от подписания или ратификации Статута, усиливает процесс неприсо­единения к этому международному органу правосудия, становится причиной отзы­­ва подписей или выхода отдельных страниз этой организации (Бурунди, Гамбия, РФ, США, ЮАР и т.д.[6]).

Эти недостатки сыграли свою отрицательную роль и в том, что «сегодня в его составе нет трех из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН (США, России и Китая), а также второй по числен­ности населения страны мира – Индии»[7]

Второе. Недостатки уголовно-правового характера. Как известно, с давних времен материально-правовым основанием признания того или иного деяния преступным и процедуры его расследования, наказания виновных и т.д. являются Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы.

Это — общепризнанная аксиома, которая закреплена во многих международно-правовых актах в сфере охраны прав и свобод человека и гражданина. К примеру, в Международном пакте о гражданских и поли­тических правах, принятом Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г., однозначно указано, что:

— «никто не должен быть лишен свободы иначе как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом» (п.1. ст. 9);

— «каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявляемого ему, на справед­ливое разбирательство дела беспристрастным судом, созданным на основании закона» (п. 1 ст. 14);

— «никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны» (п. 7. ст.14).

Эти основополагающие принципы уголовной ответственности и наказания закреплены в уголовных кодексах всех стран с романо-германской правовой системой, воспеты в древнеримской формуле: «Nullum crmen, nulla poena sine lege».

Однако вопреки этим императивным требованиям  и общепризнанному принципу ne bis in idem[8](«не дважды за одно и то же»), составители Статута, демонстрируя вопиющее пренебрежение к международному праву, указали в нем, что МУС вправе привлечь к ответственности лицо, уже осужденное или оправданное национальным судом по обвинениям в геноциде, агрессии, преступлениях против человечности или военных преступлениях, если сочтет, что «судебное разбирательство предназначалось для того, чтобы оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности, или по иным признакам не было проведено независимо или беспристрастно» (ст. 17).

При этом характерно, что в Статуте не приведены критерии, на основе которых суд приходит к такому выводу, равно как и нет разъяснений относительно того, что подразумевается под глаголом «если сочтет»[9].

Или другой пример. В статье 30 Статута указано, что «лицо подлежит уголовной ответственности и наказанию за преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, только в том случае, если по признакам, характеризующим объективную сторону, оно совершено намеренно и сознательно».

Возникает резонный вопрос: «А как быть в случаях, если преступление, подпадающие под юрисдикцию МУС, совершено с двойной формой вины?»

На этот, как, впрочем, и на многие другие правовые вопросы, в Статуте нет вразумительного ответа.

Противоречит канонам уголовного права и статья 76 Статута, согласно которой судможет назначить лицу, признанному виновным, наказание в виде лишения свободы на срок до 30 лет или пожизненное лишение свободы в тех случаях, когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индивидуальными обстоятельствами лица, признанного виновным в его совершении.

Представляя столь неоправданно широкое поле для судейского усмотрения при назначении наказания в виде лишения свободы, что, естественно, не служит целям и принципам правосудия,в то же время в Статуте:

— не указано,что необходимо понимать под понятием «преступления, носящие исключительно тяжкий характер»;

— не изложены четкие правила назначения судом наказания в зависимости от формы вины;

— не дан конкретный перечень преступлений, за которые МУС вправе назначить либо лишение свободы на определенный срок, либо пожизненное лишение свободы;

— не проведена дифференциация сроков наказания в виде лишения свободы за умышленное менее тяжкое, тяжкое и особо тяжкое преступление;

— не указаны минимальные и максимальные границы наказания в виде лишения свободы за приготовление и покушение на преступление, а также за неосторожные преступления;

— не изложены особенности назначения наказания лицу, давшему  согласие на конструктивное  сотрудничество с прокурором, осуществляющим уголовное преследование, и  т.д.

В Статуте нет четких предписаний и по другим принципиальным вопросам преступления и наказания. К примеру, в нем:

— не дан четкий перечень  обстоятельств, смягчающих  и отягчающих наказание, которые суд обязан учесть при постановлении приговора, что является обязательным для уголовного судопроизводства любой страны. Вместо этого в части 1 статьи 78 сказано, что «при определении меры наказания Суд в соответствии с Правилами процедуры и доказывания принимает во внимание такие факторы, как тяжесть преступления и личность осужденного», что, конечно же, не охватывает всех объективных и субъективных свойств совершенного преступления, в том числе поведение виновного до и после совершения преступления, его семейное положение, возраст, состояние здоровья и т.д.;

— не урегулированы вопросы назначения наказания при приготовлении или покушении на преступление, соучастии или рецидиве преступлений, совокупности преступлений или приговоров, при совершении преступления лицом с психическим нарушением, не исключающим вменяемости, не регламентированы правила исчисления сроков наказания при его сложении;

— отсутствуют нормы об условном осуждении и условно-досрочном освобождении, применении принудительных мер медицинского характера и т.д.

Решение этих, как и десятков других фундаментальных уголовно-правовых вопросов в Статуте также оставлены на усмотрение суда. А это в корне противоречит не только целям и принципам международно-правовых актов в сфере охраны прав человека и гражданина, но и доктрине сдержек и противовесов в уголовном процессе, согласно которой правоприменяющий орган, в данном случае МУС, не может одновременно быть и правообразующим органом, то есть выполнять функции органа законодательной власти. 

Третее. Недостатки уголовно-процессуального характера. Вызывают серьезные нарекания и нормы Статута, в которых крайне упрощенно регулируются отдельные процессуальные вопросы. Так, в нем достаточно расплывчато изложены вопросы доказательств, правилаих допустимости, критерии достоверности, источники, процедура выявления, фиксации, закрепления и т.д., хотя эти вопросы являются одним из основных гарантовобъективности следствия и судебного разбирательства.

В Статуте отсутствуют и четкие временные рамки сроков содержания обвиняемого под стражей. Вместо этого в части 4 статьи 60 Статута указано, что «Палата предварительного производства обеспечивает, чтобы никто не содержался под стражей неоправданно долго до судебного разбирательства из-за неоправданной задержки разбирательства со стороны прокурора». При этом что подразумевается под столь оценочными понятиями, как «неоправданно долго» и «неоправданная задержка», в Статуте не сказано.

Этот грубый просчет, допущенный в Статуте, открывает не только необъятные просторы членам Трибунала для самостоятельной трактовки данных словосочетаний,но и позволяет МУС содержать обвиняемого под стражей годами, прежде чем состоится судебное решение.

Сказанное в полной мере можно повторить и относительно отсутствия четких временных рамок предварительного расследования и судебного разбирательства уголовных дел. Вместо этого в статье 61 Статута можно встретить такие расплывчатые словосочетания, как «в течение разумного периода времени», «в разумный срок» и т.д., что, естественно, недопустимо в уголовном процессе.

Помимо перечисленных выше пробелов, в Статуте нет четких процедур также по таким вопросам уголовного процесса, как выделение и соединение уголовных дел, их приостановление и возобновление, закрытый перечень участников  уголовного процесса, их процессуальных прав и обязанностей.

В Статуте нет  вразумительных ответов и на такой вопрос: «Как  должен поступать суд,  если  в ходе рассмотрения  уголовного дела  установлено совершение  других тяжких  преступлений, которые не  подпадают под  юрисдикцию МУС?»  

Четвертое. Посягательства на национальный  суверенитет.Наряду с  многочисленными  нарушениями канонов  уголовного и уголовно- процессуального права в  Статуте содержатся и такие положения, которые  посягают на национально-  правовой суверенитет  государств-участников  Статута со стороны  сотрудников МУС. К примеру, в нем указано, что  Палата предварительного  производства вправе на  основании подп. «d» п. 3 ст. 57 Статута выдавать  Прокурору разрешение на  принятие специальных мер,  относящихся к проведению расследования в пределах  территории суверенного  государства без получения  от государства согласия на  сотрудничество.

Сказанное относится и к содержанию статьи 84  Статута, согласно которой  пересмотр приговора  является исключительной  прерогативой  Апелляционной палаты МУС. Исходя из этого, статья 110 Статута запрещает государству, где непосредственно исполняется приговор, освобождать осужденного МУС до истечения срока действия вынесенного им приговора. Этим самым Статут бесцеремонно вмешивается в деятельность органов власти других государств, ограничивает действие норм их Конституции об амнистии и помиловании, хотя принятие столь гуманных актов являются или правами национального законодателя, или прерогативой главы суверенного государства.

К сожалению, ограниченные рамки статьи не позволяют даже тезисно остановиться на других просчетах, коллизиях и пробелах Статута. Однако полагаю, что и приведенных выше примеров достаточно для вывода о том, Римский Статут не может служить в качестве правовых основ как для осуществления предварительного расследования, так и отправления МУС правосудия по конкретным уголовным.

Выводы. Римский статут не является универсальным международным законом или его разновидностью, на основе которой можно было бы привлекать к уголовной ответственности отдельных граждан и отправлять правосудие по конкретным уголовным делам.

Этот вывод основывается на том, что:

во-первых, в отличие от Всеобщей декларации прав человека, Междуна­род­ного пакта о гражданских и политических правах, имеющих статус универсального документа, Римский статут явля­ется не императивным (jus cogens), а партикулярнымактом, утвержденным спе­ци­альным международным договором со стороны группы государств;

во-вторых, в отличие от Устава и принципов Нюренбергского трибунала Римский статут не утвержден Генеральной Ассамблеей ООН как общеприз­нанный акт в борьбе с конкретными видами преступлений, в силу чего не обладает статусом всеобъемлющего международного правового акта;

в-третьих, МУС не является и разновидностью Международного суда ООН, который является главным судебным органом Организации Объединенных Наций и действует на основе Устава ООН и Статута Международного суда ООН. Сказанное в полной мере относится и к Международным трибуналам по бывшей Югославии и Руанде, которые также, в отличие от МУС, были учреждены на основе нескольких резолюций Совета Безопасности ООН; 

в-четвертых, часто повторяющееся в тексте Статута туманное апеллиро­вание к международному праву не может заменить конкретику. Что же касается неоднократных ссылок в нем на «Правила процедуры и доказывания»,  то эти Правила являются лишь инструментом для применения Римского  статута, по отношению к  которому они во всех  случаях являются относительными. Поэтому «Правила процедуры и  доказывания» нельзя  рассматривать как  источник уголовного или уголовно-про­цес­суального закона;

в-пятых, не придает легитимности нормам  Статута, регулирующим матери­альные и процессуальные вопросы, и  Соглашение о взаимоот­ ношениях между ООН и  Международным уго­лов­ ным судом, так как в нем ООН не признает Статут  как универсальный  международный правовой  акт в сфере уголовного  права и уголовного  процесса, на основе  которого МУС вправе привлекать граждан к  уголовной ответствен­ности  и отправлять правосудие  по уголовным делам;

в-шестых, ссылка на  государства,  ратифицировавшие Статут, также не меняет суть рассматриваемой проблемы, поскольку вопросы прав и свобод человека и гражданина являются предметом регулирования не только национального зако­нодательства, но и универсальных международных правовых актов в этой сфере. Учитывая это, государства-участники МУС не вправе были подписывать, а тем более — ратифицировать Римский статут, многие нормы которого грубо по­пирают ряд фундаментальных прав и свобод человека, попавшего в орбиту уголовного преследования МУС, гарантированные не только национальным законодательством, но и Всеобщей декларацией прав человека, Международным пактом о гражданских и политических правах, дру­гими универсальными международно-правовыми актами;  

в-седьмых, нелегитимность многих материальных и процессуальных норм Статута подтверждается и требованиями Венской конвенции о праве международных договоров от 1969 г., согласно которой «действительным признается международный договор, который в целом или в какой-либо части не противоречит основным принципам или императивным нормам международ­ного права. Те международные договоры, которые в момент заключения противо­речили императивным нормам общего международного права, являются ничтож­ными» (статья 53).

Этот далеко не полный перечень фундаментальных издержек Римского Статута свидетельствует, что он в целом не может служить для Международного уголовного суда в качестве легитимного источника уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

Рекомендации. Выход из создавшейся ситуации возможен, если учредители Международного уголовного суда примут следующие решения:

— Римский статут подлежит коренному пересмотру, в процессе которого надлежит исключить из его содержания все вопросы, носящие уголовно-правовой и уголовно-процессуальный характер, оставив при этом в нем только организационно-правовые нормы, регулирующие различные стороны деятельности Международного уголовного суда и его структурных подразделений.

- в обновленном Статуте будет закреплено положение, согласно которому Прокурор и судьи МУС в процессе осуществления уголовного преследования и отправления правосудия по конкретному уголовному делу, исходят из  целей и  универсальных принципов международно-правовых актов и руководствуются нормами  Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов той страны, на территории которого было совершено (доведено до конца) преступление.




Ссылки

[1]Из них — 42 государства Европы; 34 государства Африканского континента; 28 государств Латинской Америки; 19 стран Азиатско-Тихоокеанского региона


[2]Напомним, что этот принцип означает, что международныйуголовный суд будет дей­ство­вать лишь в тех случаях, когда национальные суды не желают или не способны осу­ществлять уголовные преследования или судебные разбирательства должным образом. 


[3]К примеру, годовая зарплата председателя МУС равна годовой зарплате канцлера Германии Ангелы Меркель, а зарплата судей выше, чем у премьер-министра Бельгии, Швеции и т.д.


[4]Израсхо­довав при этом около $1 млрд.


[5]Так, министр информации Гамбии Боджанг назвал МУС расистским судом, «созданным для наказания и унижения цветных, особенно африканцев». В подтверждение своих слов он напомнил, что 9/10 дел, находящихся на рассмот­рении Суда, касаются Африки. Подробно см.: Gambia Latest African Country to Withdraw From International Criminal Court. October 26, 2016 // http:// www. voanews. com /a/gambia-latest-african-country-to-withdraw-from-icc/3566570.html/


[6]См.: Африканские страны покидают МУС //http://katehon.com/ru/news/afrikanskie-strany-pokidayut-mus


[7]Трикоз Е.Н. Начало деятельности Международного уголовного суда: состояние и перспективы. М., 2005. С. 17.


[8]Этот принцип является исходной точкой для понимания сущности материального правоотношения в международном уголовном праве и его реализации. Он означает, что лицо, в отношении которого вынесен окончательный приговор, никак не может за то же самое деяние ни преследоваться, ни быть приговоренным, ни подвергнуться наказанию в другом государстве или же в другом суде. Данный принцип закреплен в Международном пакте о гражданских и политических правах (п. 7, 14), Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ст. 4), Уставе Международного трибунала по Руанде (ст. 8) и Устав Международного трибунала по Югославии (ст. 10), Хартии Европейского союза об основных правах (ст. 50), Межамериканской конвенции о выдаче (заключена в г. Каракасе 25.02.1981) (ст. 18) и т.д.


[9]Видимо, в этих, как, впрочем, и во многих других случаях при толковании оценочных понятий, которыми изобилует Статут, судьи МУС исходят из принципа «мне так кажется».


IN MEMORIAM

Раздел: Новости
24.06.2018 14:25

23.06.2018 г. умер В. Колдаев, заместитель начальника Оперативной службы МВД СССР.

Владимир Матвеевич — автор нескольких книг. Его перу принадлежит исследование «Из истории практической криминалистики в России: применение науч. методов работы в розыске и расследовании преступлений: факты, док., коммент.» вышедшее в серии «Антология криминалистики» издательства ЛексЭст.

Поднимем!

http://syg.ma/@v-pankratov/vladimir-matvieievich-koldaiev-01-tochka-08-tochka-1926-23-tochka-06-tochka-2018

Василий Акимович Белик (1894-1963)

Раздел: Блог им. Pankratov
23.06.2018 00:21

Окончил Павловское военное училище, Высочайшим приказом от 01 февраля 1915 года произведён из юнкеров в прапорщики с зачислением  по армейской пехоте

(http://ria1914.info/index.phptitle=Павловское_военное_училище).

Подпоручик 775 пехотного Кустанайского полка, Георгиевский крест 4-й степени № 885458 с лавровой веткой за отличие в период боев с 9-12.07.1917 (ria1914.info/index.php?title=776-й_пехотный_Кустанайский_полк).

Участник 1-го Кубанского [Ледяного] похода, капитан 1-го Корниловского полка ВСЮР и Русской Армии, в 1920 на транспорте «Ялта» эвакуирован из Крыма в Геллиполипо армейской пехоте

(http://zav.ansya.ru/health/nastoyashaya-kniga-martirolog-pervih-uchastnikov-beloj-borebi/pg-3.html).

С осени 1925 года в Корниловском ударном полку во Франции

(dobrovol999.livejournal.com/34855.html).

Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже

(http://voldrozd.narod.ru/proekt/france/sntzenev/belik.html).

Источник

http://syg.ma/@v-pankratov/vasilii-akimovich-bielik-1894-1963